Лермонтов М.Ю. Казначейша. | Colors.life
2169

Лермонтов М.Ю. Казначейша.

История «Тамбовской казначейши» начинается в декабре 1835 года,

Реклама

И впрямь Авдотья Николавна
Была прелакомый кусок.
Идет, бывало, гордо, плавно -
Чуть тронет землю башмачок;
В Тамбове не запомнят люди
Такой высокой, полной груди:
Бела как сахар, так нежна,
Что жилка каждая видна.
Казалося, для нежной страсти
Она родилась. А глаза...
Ну, что такое бирюза?
Что небо? Впрочем я отчасти
Поклонник голубых очей
И не гожусь в число судей.

А этот носик! эти губки,
Два свежих розовых листка!
А перламутровые зубки,
А голос сладкий как мечта!
Она картавя говорила,
Нечисто Р произносила;
Но этот маленький порок
Кто извинить бы в ней не мог?
Любил трепать ее ланиты
Разнежась старый казначей.

Публикация поэмы Лермонтова в 1838 году проходила очень сложно: «Слово "Тамбовская" цензоры сняли. Название города в самом тексте тоже заменили буквой "Т" с точками. Стражи печати сочли, видимо, невозможным полностью назвать город, где происходили описываемые в поэме события. Сильно пострадал после "редактирования" и текст поэмы. И.И. Панаев в своих "Воспоминаниях" пишет, как возмущался Михаил Юрьевич произволом цезуры: "Он держал тоненькую розовую книжечку "Современника" в руке и покушался было разодрать ее, но г. Краевский не допустил до этого… Цензура изъяла из поэмы "подозрительные места" по понятным причинам. Лермонтов без прикрас нарисовал в ней картину жизни захолустного губернского города, который "на карте генеральной кружком означен не всегда, показал сонное царство, застой российской дворянско-чиновничьей провинции". В то же время Лермонтов охарактеризовал город и следующими словами: "он прежде город был опальный, теперь же право хоть куда: там есть три улицы прямые и фонари и мостовые…».

Он прежде город был опальной,


Теперь же, право, хоть куда.


Там есть три улицы прямые,


И фонари и мостовые,


Там два трактира есть, один


Московский, а другой Берлин.


Там есть еще четыре будки,


При них два будочника есть;


По форме отдают вам честь,


И смена им два раза в сутки;


Короче, славный городок.


Но скука, скука, боже правый,


Гостит и там, как над Невой,


Поит вас пресною отравой,


Ласкает черствою рукой.


И там есть чопорные франты,


Неумолимые педанты,


И там нет средства от глупцов


И музыкальных вечеров;


И там есть дамы - просто чудо!


Дианы строгие в чепцах,


С отказом вечным на устах.


При них нельзя подумать худо:


В глазах греховное прочтут,


И вас осудят, проклянут.

VII строфа поэмы:


Против гостиницы «Московской»,


Притона буйных усачей,


Жил некто господин Бобковский


Губернский старый казначей…

указывает вполне реальное местонахождение дома губернского казначея – некоего Муратова, о котором В.П. Пешков сообщает следующее: «О нем сведений никаких обнаружить не удалось, кроме того, что губернский казначей не отличался щепетильностью и частенько воровал казенные деньги». Если дом казначея находился против гостиницы «Московской» (ныне ул. Коммунальная, магазин «Служивый»), следовательно, из окна Авдотья Николаевна действительно могла видеть изображенные Добужинским на заставке церковные купола – скорее всего, Казанского собора и Казанского монастыря (время их создания – 1791 – 1796 гг.).


Конечно, документальная верность не была главной целью художника, но тем не менее не оставивший равнодушным поэта собор –


…Когда сквозь пелену тумана


Едва проглядывает Цна,

Когда лишь куполы собора

Роскошно золотит Аврора…


– отмечен и изящным пером Добужинского. Приоткрытое окно невзрачного казначейского дома – чрезвычайно важный изобразительный прием: взгляд читателя пересекает границы гостиной казначейши, устремляется в пространство провинциального городка
Еще безмолвен город сонный;

На окнах блещет утра свет;

Еще по улице мощеной


Не раздается стук карет…


и погружается в сюжетное действие поэмы.

Деревянный дом Протасьевых, стоявший на углу улиц Советской и М. Горького, в котором, по преданию, проиграли казначейшу, в 1992 году, по согласованию с Министерством культуры, был внесен в список выявленных объектов историко-культурного наследия. Однако в 2005 году здание было снято с охраны без проведения государственной экспертизы (приказом областного управления культуры - госоргана охраны памятников), и снесено первым, когда стали возводить квартал высоток

Дом Протасьевых: Тамбов, улица Советская, 104. Фото 2000 года

Образ казначейши, как, собственно, и другие – Гарина, Бобковского, игроков – раскрываются в иллюстрации кульминационной сцены поэмы. В ней романтическое соединяется с реалистическим, хотя преимущественно поэма «Тамбовская казначейша» оценивается литературоведами как реалистическое произведение, в котором Лермонтов следовал «реалистическому изображению современной жизни». Романтические страсти, переживаемые героями, разрешаются проигрышем отдавшегося карточному азарту казначея и «похищением» казначейши – вполне романтическим финалом. В то же время классический интерьер казначейского дома выписан так реалистически достоверно, что ни одна из деталей не ускользнула от пристального и точного взгляда художника: зеленое сукно ломберного стола, оплавившиеся свечи в бронзовых канделябрах, освещенные их светом стены, рама картины и неясный иконный лик в «красном» углу дома. Эта иллюстрация более, чем все другие свидетельствует о том, что «Тамбовскую казначейшу» иллюстрировал театральный художник: перед взором режиссера, актеров, зрителей предстает готовая мизансцена, указывающая очень точную – лермонтовскую! – трактовку характеров. Реакция чиновников, стоящих за спиной казначея, демонстрирует драматизм его положения: одни откровенно злорадствуют, другие настолько потрясены, что и сами невольно походят на несчастного игрока. В центре иллюстрации – улан Гарин, являющий собой саму судьбу, безжалостно расправившуюся с казначеем. Он – очевидный победитель, о чем свидетельствуют его подтянутая фигура, скрещенные на груди руки, закрученные усы, обращенный на казначея взгляд. А вот изящный и решительный жест Авдотьи Николаевны, снимающей обручальное кольцо, подчеркивает драматизм сцены

И вот конец печальной были,

Иль сказки – выражусь прямей.

Признайтесь, вы меня бранили?

Вы ждали действия? страстей?

Повсюду нынче ищут драмы,

Все просят крови – даже дамы.

А я, как робкий ученик,


Остановился в лучший миг…

Поэма завершается открытым финалом, предоставляющим читателю возможность додумывать продолжение:


Простым нервическим припадком

Неловко сцену заключил,

Соперников не помирил


И не поссорил их порядком…

Реклама
Вам будет интересно
Комментарии (0)
Елена Епихина
Елена Епихина
1843 дн. назад
Узнавайте о новых публикациях первыми!
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы ничего не пропустить.
/// Scroll to comments or other