В защиту детской лени | Colors.life
16

В защиту детской лени

Когда я был маленьким, родители меня постоянно ругали. И не то чтобы я был трудным ребенком — просто они работали учителями в той же школе, где я учился. Когда в 8 классе я получил единственную за год четверку в четверти — по географии, которую терпеть не мог, — мать не разговаривала со мной три дня. Зато на каникулы я уезжал к бабушке с дедушкой, и тут-то наконец-то отдыхал душой. Здесь меня не ругали ни за что — вместе с другими пацанами мы обчищали огороды соседей, срезая ножичками кочаны капусты, а в строящемся неподалеку магазине играли в красноармейцев и фашистов — прячась за участками кладки, кидались друг в друга «гранатами» — увесистыми кусками кирпича.

Конечно, сейчас, когда у меня есть свои дети, я порой прихожу в ужас от мысли, каким опасностям подвергался из-за того, что бабушка просто не могла за мной уследить. Однажды, когда мне было лет пять, я вообще ушел от нее в путешествие — просто вышел за границы садовых участков, окружавших наш дом, и побрел к горизонту. И если бы меня не остановили колхозники и не вернули обратно, бог знает, что со мной могло бы случиться.


И все-таки не могу удержаться от улыбки при воспоминаниях о том времени. Чем старше становлюсь, тем яснее понимаю, что всеми хорошими чертами своего характера — самостоятельности, любопытству к жизни — обязан вот этим месяцам у бабушки. А всеми скверными — неуверенностью в себе, вечным желанием быть впереди других по каким-то формальным показателям — годам жизни у родителей.

Именно это понимание помогло мне выбрать ту схему воспитания моих детей, которая мне кажется правильной. Ругать детей все-таки можно — но лишь по одной-единственной причине: если то, что они делают, опасно для других или для них самих. Я хорошо понимаю тот азарт, который заставляет моих дочек — Лиду и Машу (они близнецы, им по 7,5 лет) — носиться друг за другом по всему дому, играя в догонялки, — но за беготню и потасовки на лестнице я их ругаю: если ребенок скатится по дюжине крутых ступенек, последствий этого падения не оправдать никакими педагогическими соображениями.

Я ругаю Борьку (4 года), когда он пытается выбраться за калитку, — огромный мир, которым ему представляет наша поселковая улица, манит его, и все же я извлек из своего «детского» путешествия слишком хороший урок, чтобы позволить ему идти по моим стопам.

А вот за плохие оценки и нежелание заниматься чем-то, что лично мне самому кажется полезным, я их не осуждаю и никогда не буду ругать. Например, Лида с Машей не любят читать (зато они обожают, когда им читаем мы с женой) — и хотя я сам в их возрасте уже зачитывался Гербертом Уэллсом, я не корю их за эту кажущуюся нелюбовь к книгам. Они другие, чем я, у них другие интересы — им может нравиться что-то совершенно иное, чем мне в детстве. Например, девчонки обожают рисовать — картинки, которые они делали еще три года назад, поражают композицией, выбором красок и даже сложностью замысла. Может быть, это станет их любимой профессией. И ничего страшного в том, что им не будет нравиться художественная литература. Я знаю успешных в плане карьеры и счастливых в личной жизни музыкантов, которые не читали «Войну и мир», и пару жутко несчастных тетенек дипломированных литературоведов.

«Лень», которую мы привыкли клеймить в детях, в глубине своей имеет вполне здравые корни — если ребенок не понимает, зачем ему нужно чем-то заниматься, он теряет к этому интерес. Например, когда Лида с Машей только начинали заниматься на пианино, уроки музыки далеко не всегда их вдохновляли. Однако когда они стали давать первые концерты, они поняли: затем, чтобы в красивых платьях принимать цветы! И я опять-таки не буду укорять их за то, что они не питают к музыке «высокой» страсти, а руководствуются прагматическими соображениями. Жизнь — это интересные впечатления, и я буду считать, что оказался плохим отцом для своих детей именно в том случае, если их, уже взрослых, затянет рутина. И учеба в моем понимании — это не хорошие оценки, а способ овладеть набором инструментов, которые сделают их жизнь интереснее и счастливее. Гораздо важнее, чем любые пятерки, — научиться думать. Вот почему я развиваю в них не усидчивость, а любознательность: рассказываю им не о том, что задали в школе, а о том, что им нравится. Например, Машка в восторге от биологии: ей нравится слушать о том, как первой клетке удалось возникнуть в покрывавшем Землю океане и чем мы отличаемся от шимпанзе. Лида обожает слушать про космос: почему метеориты сгорают в воздухе и почему космонавт испытывает перегрузки при взлете. То, что они внимают моим рассказам об этих материях, — гораздо больший успех, чем если бы я все-таки заставил их одолеть к концу лета сказки Пушкина.

Мой подход, впрочем, вызывает постоянные контроверзы с теми родителями, которые с 5−6 лет мучают детей в шахсекциях, терзают «дуюспикинглишем» или заставляют еще до школы зубрить таблицу умножения. При этом одна такая родительница, например, честно признается, что ее дочка к вечеру изгрызает шариковую ручку буквально в опилки — нервы. Это, на мой взгляд, настоящее безумие. И я рад, что мои дети уже овладели способностью сопротивляться такому впихиванию знаний. Еще пару лет назад, когда я, еще не придя к нынешним взглядам на образование, пытался им втюхать что-то про сложение и вычитание, Машка слушала-слушала — с откровенно нулевым интересом, а потом вдруг воскликнула: «Перекук! Знаешь такое слово?»

Когда я пытаюсь грузить жену чем-то, что ей глубоко неинтересно, или дети не желают воспринимать нашу заумь, или даже я сам не хочу вникать в проблемы, которые стараются спихнуть на меня родственники, мы восклицаем: «Перекук!»

И это лучшее, что можно ответить всем родителям, уверенным, что небо упадет на землю, если их ребенок не будет знать структуры импорта республики Гондурас.


Вам будет интересно
Реклама
Комментарии (0)
Олеся Мамонтова
Олеся Мамонтова
305 дн. назад
/// Scroll to comments or other