Как князь Кропоткин из тюрьмы бежал | Colors.life
43

Как князь Кропоткин из тюрьмы бежал

Пока караульный вел научный диспут со «случайным» прохожим, князь Кропоткин сбежал из тюрьмы. Как это часто бывает, ученый занимался не только наукой, но и подрывом основ государства

Весной 1874 года князь Петр Алексеевич Кропоткин, геолог и географ, член Императорского русского географического общества, поплатился свободой за преданность науке. На заседании общества 14 марта он должен был делать доклад о ледниковом периоде в Северной Европе (ждали сенсацию), но на тот же день наметили собрание еще две организации петербургских геологов, и по их просьбе выступление князя отложили на неделю. Тем временем в столице Третье отделение вышло на след кружка революционеров-народников — чайковцев. Арестовывали одного активиста за другим. Кропоткину, пламенному агитатору-чайковцу, необходимо было скрыться из Петербурга как можно скорее. Однако ради доклада князь остался, и на следующий же день после выступления его арестовали по пути на вокзал. Так Кропоткин попал в Петропавловскую крепость, где ему предстояло два с половиной года ждать суда.

Через несколько месяцев вице-председатель ИРГО Петр Семенов (будущий Семенов-Тян-Шанский) добился разрешения Александра II на предоставление арестанту письменных принадлежностей — единственному из тогдашних заключенных Петропавловской крепости. Кропоткин смог работать над монументальным трудом о ледниках.

Два года, проведенные в сырой камере, подорвали здоровье ученого. Кропоткин боялся умереть в неволе и все чаще задумывался, как выбраться из заточения. Историю побега, достойную экранизации каким- нибудь ироничным режиссером (например, братьями Коэн), князь почти 30 лет спустя рассказал в мемуарах «Записки революционера».

Одна из камер Трубецкого бастиона Петропавловской крепости, где располагалась тюрьма для политзаключенных

План А
Заговор шляп

Шанс на побег появился благодаря тому, что Кропоткин действительно чуть не умер. Вызванный в камеру врач определил, что больному осталось жить не более десяти дней, и князя перевели в отделение для заключенных Николаевского военного госпиталя. Когда Кропоткин пошел на поправку, ему разрешили часовую прогулку во дворе под надзором. Тогда-то арестант увидел открытые внешние ворота, а за ними — такую близкую свободу.

Вернувшись в камеру, на одном дыхании он набросал план побега в записке оставшимся на воле друзьям-народникам:
«К воротам госпиталя подъезжает дама в открытой пролетке. Она выходит, а экипаж дожидается ее на улице, шагах в пятнадцати от моих ворот. Когда меня выведут в четыре часа на прогулку, я некоторое время буду держать шляпу в руках; этим я даю сигнал тому, который пройдет мимо ворот, что в тюрьме все благополучно. Вы должны мне ответить сигналом: «Улица свободна». Без этого я не двинусь. Я не хочу, чтобы меня словили на улице.
Сигнал можно подать только звуком или светом. Кучер может дать его, направив своей лакированной шляпой светового «зайчика» на стену главного больничного здания; еще лучше, если кто-нибудь будет петь, покуда улица свободна; разве если вам удастся нанять серенькую дачу, которую я вижу со двора, тогда можно подать сигнал из окна. Часовой побежит за мной, как собака за зайцем, описывая кривую, тогда как я побегу по прямой линии. Таким образом, я удержу свои пять-шесть шагов расстояния.
На улице я прыгну в пролетку, и мы помчимся во весь опор. Если часовой вздумает стрелять, то тут ничего не поделаешь. Это — вне нашего предвиденья. Ввиду неизбежной смерти в тюрьме — стоит рискнуть».

Николаевский военно-сухопутный госпиталь

Попытка № 1
Плохой день

Друзьям Кропоткина, немедленно приступившим к осуществлению плана, потребовалось около двадцати верных людей и почти месяц времени. А счет уже шел на дни — заключенный выздоравливал, скоро его должны были увезти в тюрьму…
«Наконец день побега был назначен — 29 июня, день Петра и Павла. Друзья мои внесли струйку сентиментальности и хотели освободить меня непременно в этот день.
Я вышел 29 июня, снял шапку и ждал воздушного шара; но его не было. Прошло полчаса. Я слышал, как прошумели колеса пролетки на улице; я слышал, как мужской голос выводил незнакомую мне песню, но шара не было.
«В тот день случилось невозможное, — пишет Кропоткин дальше в мемуарах. — Около Гостиного двора, в Петербурге, продаются всегда сотни детских шаров. В этот же день не оказалось ни одного. Товарищи нигде не могли найти шара».

План Б
Часы, платок и вишни

Друзья Кропоткина не сдавались. Они придумали новый план и решили осуществить его на следующий же день.
«Мои друзья сняли также упомянутую серенькую дачу, и у ее открытого окна поместился скрипач со скрипкой в руках, готовый заиграть, как только получит сигнал: «Улица свободна». Новую систему сигналов нужно было немедленно же сообщить мне. На другой день, в два часа, в тюрьму явилась дама, близкая мне родственница, и попросила, чтобы мне передали часы. Все проходило обыкновенно через руки прокурора; но так как то были просто часы, без футляра, их передали. В часах же находилась крошечная зашифрованная записочка, в которой излагался весь план. Когда я увидел ее, меня просто охватил ужас, до такой степени поступок поражал своей смелостью. Жандармы уже разыскивали даму по другому делу, и ее задержали бы на месте, если бы кто-нибудь вздумал открыть крышку часов, но я видел, как моя родственница спокойно вышла из тюрьмы и потихоньку пошла по бульвару, крикнув мне, стоявшему у окна: «А вы часы-то проверьте!»

Петр Кропоткин. Фото 1864 года

Попытка № 2
Под звуки мазурки
Через два часа арестант вышел по расписанию на прогулку и услышал звуки скрипки. Мелодия сначала то и дело прерывалась, но, когда музыкант выдал бодрую мазурку, стало ясно: сейчас или никогда. Одним движением Кропоткин сбросил мешковатый арестантский халат (он долго тренировался, чтобы это получалось мгновенно) и, оставшись в брюках, рубашке и жилете, рванулся к открывающимся воротам.
«Друзья мои, следившие за всем из окна серенького домика, рассказывали потом, что за мной погнались часовой и три солдата, сидевшие на крылечке тюрьмы. Несколько раз часовой пробовал ударить меня сзади штыком, бросая вперед руку с ружьем. Один раз друзья даже подумали, что вот меня поймали. Часовой не стрелял, так как был слишком уверен, что догонит меня. Но я удержал расстояние. Добежавши до ворот, солдат остановился.
Но главная опасность была не столько со стороны преследовавших, сколько со стороны солдата, стоявшего у ворот госпиталя, почти напротив того места, где дожидалась пролетка. Он мог помешать мне вскочить в экипаж или остановить лошадь, для чего ему достаточно было бы забежать несколько шагов вперед. Поэтому одного из товарищей командировали, чтобы отвлечь беседой внимание солдата. Он выполнил это с большим успехом.
Солдат одно время служил в госпитальной лаборатории, поэтому приятель завел разговор на ученые темы, именно о микроскопе и о чудесах, которые можно увидеть посредством его. Речь зашла о некоем паразите человеческого тела.
— Видел ли ты, какой большущий хвост у ней? — спросил приятель.
— Откуда у ней хвост? — возражал солдат.
— Да как же! Во какой — под микроскопом.
— Не ври сказок! — ответил солдат. — Я-то лучше знаю. Я ее, подлую, первым делом под микроскоп сунул.
Научный спор происходил как раз в тот момент, когда я пробегал мимо них и вскакивал в пролетку. Оно похоже на сказку, но между тем так было в действительности».
Выбежав из ворот, Кропоткин прыгнул в пролетку, где его ждал переодетый в военную форму товарищ и единомышленник, врач Орест Веймар, кучером был еще один друг, Александр Левашов. Рысак Варвар, бывшая звезда скачек, во весь опор понес их прочь от госпиталя.
В квартире единомышленниц, сестер Корниловых, на Невском проспекте Веймар и Кропоткин переоделись, выбрались с черного хода и направились туда, где с наименьшей вероятностью станут искать беглого подпольщика, — в «Донон», один из самых шикарных ресторанов Петербурга. Там они весело провели вечер, пока жандармы прочесывали квартиры знакомых и родственников князя.

Александр II, узнав о побеге князя, отдал приказ: «Разыскать во что бы то ни стало!» — но напрасно. Кропоткин по чужим документам выбрался в Финляндию, оттуда через Швецию в Норвегию и морем в Британию, где поселился в Эдинбурге, а потом в Лондоне. Никого из организаторов побега тоже не нашли. В это время в России вышла монография «Исследования о ледниковом периоде», которую Кропоткин написал в тюрьме. За границей «дедушка русской революции» не только сочинял трактаты по теории анархизма, но и продолжал публиковаться в научных журналах, таких как Nature, подписываясь, правда, уже не P. K., а A. L. Скрываясь, Кропоткин жил с паспортом друга, того самого Александра Левашова, который вывез его на Варваре на свободу.


Вам будет интересно
Реклама
Комментарии (0)
Жека Батталов
Жека Батталов
Автор
319 дн. назад
/// Scroll to comments or other